Получил звание от императора и играл в театре. Что известно о жизни главного архитектора старого Сочи?

«Спросите сведущего сочинца, кто построил старый город, и прозвучит одно имя — Буткин. Он автор библиотеки имени Пушкина, его руками возведена изрядная часть того каменного ядра, которое мы сегодня называем дореволюционным Сочи. Имя на слуху. А человек почти неизвестен», — рассказывает архитектор Владислав Пономарев, автор виртуального музея архитектуры Сочи.

Десятилетиями самым цитируемым источником о Буткине оставались несколько абзацев из воспоминаний городского врача Кирилла Аркадьевича Гордона. Из них вставал колоритный, но размытый образ: деревенский самоучка, пришедший в столицу «в лаптях», ставший городским архитектором, первый в Сочи мотоциклист, человек увлекающийся и своеобразный. Гордон писал эти воспоминания десятилетия спустя, а сами события в детстве застал лишь краем.

В своем блоге на «Дзене» Владислав Пономарев опубликовал большое исследование о жизни Алексея Яковливоча Буткина, где собрал воедино известные до этого данные и собранные лично находки. Ниже публикуем выдержки из материала.

Деревенский парнишка в лаптях (1874–1901)

Алексей Яковлевич Буткин родился 1 марта 1874 года в деревне Моклочно Язвинской волости Гдовского уезда Петербургской губернии (ныне это территория Псковской области), в крестьянской семье. Это не оборот речи: сословное происхождение прямо зафиксировано в его послужном списке по Петербурго-Варшавской железной дороге.

Выражение Гордона, что Буткин пришёл в Петербург «в лаптях», оказалось почти буквально точным. После сельской школы подросток ушёл в столицу на заработки.

Буткин в одном из документов, который ранее не был известен, пишет, что работал собственноручно двенадцать лет, с 1886 года: каменщиком и плотником, на гончарном и кирпичеделательном заводе в Эстляндской губернии, а затем восемь лет столяром в Петербурге — в мебельных, иконостасных, вагонных и корабельных мастерских.

Чтобы ближе познакомиться со строительным делом, он окончил Школу десятников Императорского русского технического общества и к 1898 году служил казённым десятником на Петербурго-Варшавской дороге.

На школе десятников стоит остановиться, потому что без неё не понять всего Буткина. В сословной Российской империи между крестьянином и дипломированным архитектором лежала пропасть. Архитектор — это академическое образование, Академия художеств или московское Училище живописи, ваяния и зодчества, среда разночинная или дворянская. Крестьянскому сыну этот путь был фактически закрыт.

Но растущей промышленной стране остро не хватало технических кадров среднего звена, и Императорское русское техническое общество держало при себе систему специальных школ, в том числе школу десятников по строительному делу. Туда принимали рабочих с многолетним строительным стажем, учили Закону Божию, арифметике, геометрии, началам строительного искусства, черчению, составлению смет. Это был трудный для крестьянского сына уровень, и Буткин сумел на него выйти.

Свидетельство датировано 20 ноября 1900 года, из него следует, что Буткин получил право производить работы по гражданской строительной и дорожной частям, но без права именовать себя инженером или архитектором: закон строго отделял практика-самоучку от дипломированного зодчего. Право работать самостоятельно у него теперь было — и именно с ним он вскоре станет в Сочи городским архитектором по делу, а не по диплому.

В прошении есть ещё одна строка, на которую раньше никто не обращал внимания, а она многое говорит о характере. Буткин пишет, что желает «служить искусству и архитектуре на дальнем востоке России, на его железных дорогах и городах, где жизнь и искусство только начинается». В Петербурге крестьянского сына без диплома в архитекторы не пропустили бы — мешали и сословие, и плотная столичная конкуренция. И он смотрит туда, где всё только начинается, где можно быть нужным, — на развивающийся Дальний Восток. Вышло иначе: он попал в такое же молодое, спешно осваиваемое место, только не на востоке, а на юге — в новую Черноморскую губернию, в Сочи.

С ноября 1893 года Буткин работает столяром в железнодорожных мастерских Петербурго-Варшавской дороги с жалованьем рубль в день. К этому времени он уже женат: ещё 10 мая 1892 года обвенчался в родной сельской церкви с Евдокией Ивановной, которая была старше мужа на три года; в июне 1893 года родился первенец. К 1899 году он уже столярный мастер с рабочими в подчинении, жалованье 1140 рублей в год плюс квартирные.

К 1900 году в семье Буткиных уже пятеро детей: сыновья Леонтий, Виталий и Фёдор (родились до 1897 года), дочери Христина и Екатерина (родились между 1897 и 1900 годами). Все они родились ещё в Петербурге, до переезда. А в марте 1901 года происходит сцена почти символическая: после проезда по дороге вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, Буткину «высочайше пожалованы» золотые часы. Крестьянский сын, начинавший с рубля в день, получает подарок от императрицы. Через несколько месяцев, 1 июля 1901 года, он увольняется из мастерских и навсегда покидает Петербург. Впереди был Сочи.

Царский дом на Красной Поляне

В конце XIX века на горные луга над Сочи, в урочище Красная Поляна, обратили внимание люди государственного масштаба. Здесь, на высоте около тысячи метров, с целебным горным воздухом и видами, родилась идея устроить курорт для знати и даже летнюю резиденцию для императорской фамилии.

Замысел принадлежал «устроителю Черноморского побережья» гофмейстеру Николаю Саввичу Абазе. В 1898 году он с комиссией добрался через горный перевал до Красной Поляны, и открывшиеся виды решили дело: Абаза задумал разбить здесь городские участки, устроить санаторий, разработать минеральные источники, отвести горы под императорскую охоту и выстроить «Охотничий домик» на случай приезда государя, а саму Поляну переименовать в город Романовск. Официальное решение об устройстве в Черноморской губернии городских поселений «Романовск» и «Хоста» было принято в 1899 году.

В 1902 году Николай II взял здесь участок под охотничий дом. Двухэтажное здание с мансардой в «английском» стиле на пятьдесят комнат. Согласно справке из дел Кабинета Его Императорского Величества, Буткин был техником-строителем на месте.

Что Буткин был на месте именно как руководитель работ, подтверждает ещё одно неожиданное упоминание. По сообщению сочинской хроники, 16 ноября 1903 года в городскую больницу доставили с серьёзной огнестрельной раной «заведывающего постройкой охотничьяго дворца на Красной Поляне» Буткина: он нечаянно задел лежавший на столе заряженный револьвер, тот при падении выстрелил, и пуля попала ему в ногу.

Крестьянский сын, пусть и с государственным правом на работы, приезжает из столицы и строит дом для самого императора — событие отнюдь не рядовое, хотя в источниках подано буднично. И сразу уточним роль точно, без преувеличения: Буткин был не автором проекта, а руководителем строительных работ — прорабом высокой квалификации. Возвести сложное здание в горах, без дорог, на полуторакилометровой высоте — серьёзнейшая инженерная задача.

Именно эта стройка и привела Буткина на Кавказ, став трамплином всей его сочинской карьеры, и именно за неё пришла награда, ставшая одной из наших ключевых находок.

Звание от императора

Принято считать, что Буткин стал городским архитектором тотчас после переезда. Материалы сочинского городского архива вносят поправку: проекты 1903 года в управе согласовывал ещё не он, а другой человек — Николай Александрович Секавин. Значит, должность Буткин занял позднее, примерно с 1904–1905 годов, когда большинство проектов начинает визировать уже он.

За свою работу на Красной Поляне Буткин удостоился особого статуса: государь «всемилостивейше соизволил повелеть возвести крестьянина <…> Алексея Яковлева Буткина в звание личного почётного гражданина, во внимание к отлично-усердному и добросовестному исполнению им обязанностей по надзору за строительными работами при постройке охотничьего дома…».

Почему это важно. Личное почётное гражданство — сословный статус, выводивший человека из крестьянства. Крестьянин был приписан к общине, платил подати, до 1904 года подлежал телесным наказаниям. Почётный гражданин от всего этого освобождался. Для занятия казённой должности городского архитектора такой статус был практически необходим: чистому крестьянину путь туда был крайне затруднён.

Награда 1906 года — это и признание заслуг, и ключ, открывавший Буткину дверь в официальную должность.

Главная работа: библиотека имени Пушкина

История сочинской публичной библиотеки тянулась с 1899 года, когда к столетию Пушкина местная интеллигенция учредила бесплатную народную читальню (учредителем выступил врач М. С. Зёрнов). Годами библиотека ютилась в чужих помещениях и страдала от безденежья. Лишь в апреле 1911 года удалось договориться об участке для библиотеки в Малом верхнем городском парке.

Из двух проектов местных архитекторов — А. Я. Буткина и В. Н. Окулича — собрание членов библиотеки одобрило проект Буткина. Он обязался руководить строительством безвозмездно, а наблюдательную комиссию возглавил доктор Аркадий Львович Гордон.

Закладка состоялась 25 сентября 1911 года, торжественное открытие — 27 мая 1912 года. Здание строилось из пустотелого бетона и обошлось примерно в 8376 рублей, дороже ожидаемого, и недостающую сумму добавил меценат-домовладелец В. Е. Кашинцев. Здание, напоминающее романтический замок, исследователи называют редким и оригинальным образцом модерна в общественной архитектуре. Оно стоит и работает по сей день.

Что строил?

Подпись городского архитектора на чертеже означала согласование проекта, а не обязательно авторство. Более того, наблюдатели отмечают, что Буткин ставил своё имя даже на проектах сараев и торговых будок, — то есть отметка авторства была для него принципиальна, и именно поэтому нельзя автоматически приписывать ему всё, что прошло через его визу. Реальность провинциального строителя начала XX века была такой: один человек совмещал несколько ролей. Буткин одновременно проектировал сам, строил как подрядчик и согласовывал чужие проекты как должностное лицо.

Постройки и проекты, связанные с А. Я. Буткиным с высокой надёжностью:

• Два дома семьи Дзюбенко-Дзюблевских на улице Пограничной (ныне Театральная, № 8 и 8а);

• Дом причта Преображенской церкви в Хосте, 1910, в стиле модерн;

• Хирургическая лечебница доктора А. Л. Гордона (реконструкция бывшей гостиницы «Петербургская»), снесена в 2010;

• Лечебница-санатория доктора А. Л. Гордона;

• Городская библиотека имени А. С. Пушкина;

• Здание казначейства (Госбанк на сегодняшней улице Орджоникидзе), яркий образец «сочинского модерна». По воспоминанию Гордона, Буткин так спроектировал здание, что сохранил группу старых кипарисов на месте церкви бывшей крепости (здание перестроено;

• Дом доктора А. Л. Гордона на приморской набережной, памятник регионального значения;

• Аптека (Курортный пр., 67) — памятник архитектуры регионального значения;

• Благоустройство города: разработал технологию железобетонных плит для мощения тротуаров.

Инженер и изобретатель

Буткина помнят как архитектора, но он был ещё и техником-изобретателем. В каталоге РГИА есть дело о выдаче привилегии (патента) Буткину на внутренние велосипедные и моторные шины с отдельными воздушными камерами, 1905–1906. Уже в 1905 году Буткин подал заявку на изобретение конструкции шин с раздельными воздушными камерами. Заявка касалась шин «велосипедных и моторных», так что напрямую с мотоциклом её связывать не стоит.

И расхожее «первый сочинский мотоциклист» стоит уточнить. Эта версия идёт от Гордона. По более поздним сведениям, при строительстве Новороссийско-Сухумского шоссе автомобиль получил начальник строительства Гофман, а техники — мотоциклы, так что Буткин был, скорее, одним из первых мотоциклистов, а не первым.

Современники запомнили его и как участника любительского драмкружка. Гордон оставил анекдот: на сцене Народного дома в «Ревизоре» городской архитектор играл слугу Осипа и, ввалившись в дверь, до крови разбил себе нос, но роль доиграл до конца, размазывая кровь по лицу — к восторгу публики, принявшей это за ловкий трюк.

Ушел на войну

Чтобы понять, что случилось с Буткиным дальше, нужно почувствовать лето 1914 года — первые недели начавшейся мировой войны. Сергей Щербаков в книге «Сочи: люди и судьбы» оставил яркую картину: толпа с обнажёнными головами на пристани провожает уходящих на войну запасных, в ответ слышны клятвы «защищаться до последней капли крови». И в этом же тексте Щербаков прямо перечисляет убывших на фронт: «городской староста А. Я. Карташов, городской архитектор А. Я. Буткин, врачи В. П. Зимовнов и В. А. Рожнов…»

Человеку сорок лет, он на верхней границе призывного возраста ополчения; вероятнее всего, речь о добровольном уходе или о привлечении его как технического специалиста — инженерная квалификация была востребована на военно-строительных работах. Точное место службы по доступным источникам не установлено.

По данным А. А. Черкасова, со ссылкой на «Сочинский листок», 19 апреля 1916 года в посаде Сочи прошли выборы уполномоченных городского управления на четырёхлетие 1916–1920 годов. Явилось 135 домохозяев. Избранными большинством голосов оказались В. И. Сутугин (105 голосов), Н. К. Лордкипанидзе (103), Н. А. Костарев (97), П. П. Джанашия (92), Д. И. Коченовский (83), А. Я. Буткин (77) и другие — всего 15 уполномоченных. То есть в апреле 1916 года Буткин снова в Сочи и снова в гуще городских дел: он вернулся.

Тишина и опустевший дворец

После 1916 года прижизненные следы Алексея Яковлевича Буткина в Сочи на время обрываются. К этому времени Буткин уже не был активным участником сочинской жизни. Окно его выбытия из городских дел сужается к промежутку между 1916 и 1918 годами и совпадает не столько с войной, сколько с революцией.

И ровно в эти месяцы рядом разворачивается сцена, в которой — судьба целой эпохи. Тот самый царский охотничий дворец в Красной Поляне, к строительству которого Буткин, вероятно, и приехал на Кавказ, стоит пустым.

В газете «Солдат и рабочий» за 30 июля 1917 года (№ 33) опубликовано письмо в редакцию: громадный двухэтажный дворец бывшего царя в Красной Поляне на пятьдесят комнат давно пустует и фактически является «достоянием государственным», и автор предлагает отдать его под санаторий или госпиталь для раненых воинов.

Здание ещё стоит, но мир, ради которого его возводили, исчез: дворец как царская резиденция кончился, не начавшись. А вот его строитель исчезнувший мир пережил — и снова взялся за дело.

«Будкин» и майкопский станок

Как удалось выяснить, семья не эмигрировала и не погибла. Дети Буткина остались в России, на Кубани, и встроились в новые структуры — и характерно, что сразу несколько из них оказались в одном ведомстве, в лесном и деревообрабатывающем хозяйстве.

В фондах Государственного архива Краснодарского края есть дело от 1920 года о выдаче свидетельства «Будкину» на изобретенный им станок для размола дерева и коры».

А дальше — печатное подтверждение. Газета «Красное знамя» от 13 января 1924 года в заметке «Группа изобретателей» сообщает, что в Майкопе работает группа из десяти изобретателей, и что в конце декабря один из её членов, «т. Буткин», был извещён Московским комитетом по делам изобретений о том, что его изобретение — станок для дробления древесины, коры и соломы — удостоено на Всероссийской сельскохозяйственной выставке диплома и натурпремии. Газета добавляет: «Тов. Буткин — рабочий, долгое время работавший на крупнейших русских заводах и фабриках».

Теперь соберём доводы воедино. Имя и отчество совпадают (с поправкой на «Будкин»); специализация по дереву — та же, что и всю жизнь; за плечами патентный опыт ещё 1905 года, на Кубани, в том же лесном и деревообрабатывающем хозяйстве, работают его дети.

Алексей Яковлевич Буткин пережил войну и революцию, перебрался на Кубань, в район Майкопа, и с высокой вероятностью, закончил тем, с чего начинал, — изобретательством по дереву, получив за это всероссийское признание.

Вместо заключения

У этой биографии есть странная особенность: не сохранилось ни одного портрета самого Буткина. Зато остались здания. Часть сохранилась, часть перестроена, часть снесена. И вот что показательно: архитекторов и техников в дореволюционном Сочи работало немало, построек было много, но именно здания, связанные с Буткиным, в немалом количестве дожили до наших дней. Возможно, дело просто в их множестве. А возможно, в них осталось что-то настолько подлинное от той эпохи, что ни одна следующая не смогла стереть их из ДНК города.

И последнее. Этот материал — не только про архитектора. Перед нами человек, который стремился создавать и строить, участвовал в городской жизни и в событиях государственной важности, уходил на войну и возвращался, растил пятерых детей, играл в любительском театре и патентовал изобретения, ездил на одном из первых в городе мотоциклов и держал собственную контору. Не просто архитектор или чиновник молодого курортного посада — человек, которому было интересно почти всё и который, по-настоящему, жил.

В тексте использованы фрагменты исследования Т. О. Санниковой и архивные материалы, предоставленные В. Н. Костиниковым, а также материалы сочинских краеведов.