Константин Кинчев, лидер рок-группы «Алиса»:«Кто я такой, чтобы к чему-то призывать?»

Многие из его поклонников называют своего кумира богом, хотя сам он такое сравнение категорически отвергает. Критики «Алисы» часто говорят о том, что Кинчев ведет свою «паству» в неизвестном направлении. Он же отвечает, что никого вести никуда не собирается, а просто делает свою работу – играет музыку... «Пять килограммов фруктового пюре» – Есть мнение, что в ближайшее время победит либо рок, либо электронщина... – Я считаю, что никакого противостояния между электронной музыкой и рок-музыкой не было и нет. Более того, я за здоровый симбиоз этих двух жанров. Что касается меня, то мне нравится талантливое сочетание электрогитар с синтезаторами. – А какую музыку слушают ваши дети? – Старшая слушает Nine Inch Nails и Marylin Manson. Младшая – больше отечественную альтернативу, такие группы, как Amatory, Stigmata. И еще, пожалуй, ска-панк. Например, есть такая группа... Названия точно не помню, но что-то вроде «Пять килограммов фруктового пюре». (На самом деле «1,5 килограмма отличного пюре». – Авт.) Каждый имеет право на свое мировоззрение – Константин Евгеньевич, по-вашему, насколько совместима творческая деятельность музыканта и его политические взгляды? – К профессии это не имеет никакого отношения. Если у человека есть какие-то взгляды, он может их отстаивать вне зависимости от основной деятельности. – А как вы относитесь к тому, что лидер группы «ДДТ» поддержал «Марш несогласных»? – Каждый имеет право на свое мировоззрение. Ни на какие социальные акции моя душа меня теперь не зовет – Расскажите, пожалуйста, про планируемый концерт в Сербии. (Он состоялся 28 июня. – Авт.) – Спасибо за вопрос. Да, мы собираемся поехать в Сербию и поддержать своими песнями наших братьев-славян. Таким образом мы выразим свою позицию по поводу отделения Косово. То есть, выскажем свое жесткое «нет». – Скажите, а вас вообще волнуют еще какие-либо политические вопросы, кроме ситуации в Сербии? – Сейчас, слава Богу, ситуация в моей стране такова, что ни на какие социальные акции моя душа меня не зовет. Слава Богу. – Сейчас наши многие деятели культуры высказывают мнение, что наступает период застоя в России. Вы с ними согласны? – У меня есть ощущение наступления стабильности. А стабильность и застой, согласитесь, это разные слова. В стабильности я вижу только позитивные моменты. Мне нравится то, что происходит в моей стране сейчас. – Как вы относитесь к проблеме наркотизации страны? – Если говорить о моем жизненном опыте, то в 90-е годы наркотики захлестывали страну с чудовищной скоростью. Также и право сильного вершилось исключительно количеством оружия – у кого больше пистолетов или автоматов, тот и был прав. И эта ситуация в моей стране мне не нравилась. А сейчас мне нравится. Борьба с наркотрафиком ведется, по-моему, достаточно успешно. – А вы не считаете, что в нашей стране борются с наркотрафиком как раз те люди, которые-то его и осуществляют? – Спросите об этом у кого-нибудь из ФСБ или из ФСКН. Задайте им этот вопрос. Я здесь некомпетентен, поэтому ответить никак не могу. Возможно, эта борьба ведется не так, как хотелось бы нам с вами – обывателям. Но она ведется. Потому что я так хочу – Скажите, почему вы сидите в темных очках? Почему я не вижу ваших глаз? – Потому что я так хочу. – Как вы относитесь к тому, что аудитория «Алисы» заметно молодеет? – Спасибо уважаемой молодой публике за то, что им нравится наша музыка. Вообще нашей группе уже 25 лет, и все это время на наши концерты ходят люди примерно одного возраста. Есть только русская православная церковь. Все остальное – сектантство – Константин Евгеньевич, не беспокоит ли вас как православного человека культ смерти в таких субкультурах, как готы и эмо? – Я не вижу культа смерти у перечисленных вами течений. Есть некое упоение потусторонним, но это свойственно любому молодому организму. Это просто некая часть субкультуры и, если хотите, мода. Я очень нежно и трепетно отношусь и к эмо-детям, и к готам тоже. – Вы воцерковленный православный? – Да. – А как вы относитесь к православию вне русской православной церкви? И к репрессивному дискурсу РПЦ по отношению к другим течениям? – Отношусь так же, как относится моя церковь – как к сектантству. – То есть, все, что не РПЦ – то сектантство? – Конечно. А как еще? Другое дело, я не берусь судить, есть ли спасение в других церквях или нет. Только Господь это знает. Но мне кажется как христианину, что без православия мне не спастись. Других судить я не буду. А к иным конфессиям и церквям я отношусь как к сектантству. – А бюрократичность РПЦ? Что вы можете сказать по этому поводу? – Это ваше мнение, ваш взгляд. Я этого не вижу и видеть не хочу. И это не мое солдатское дело. Вам я мог бы посоветовать встретить на своем пути человека, которому захочется поверить, и он вас не подведет. И тогда у вас все будет хорошо, и к церкви иначе начнете относиться. У меня есть духовный отец, которому я всецело доверяю и очень его люблю. – Как вы его нашли? – Он появился чудесным образом благодаря моей сердечной молитве. Ведь все, что относится к религии, связано с постоянным чудом. Другое дело, что человек этого чуда не замечает. Вот тот зашоренный человек, смотрящий себе под ноги и обремененный бытовухой сегодняшнего дня. – Вы призываете других увидеть это чудо? – Кто я такой, чтобы к чему-то призывать? Я могу только делиться. А уж прислушиваться к моим мыслям и словам или нет – это ваше дело. – Расскажите, пожалуйста, о церкви, которую вы строите вместе с другими рок-музыкантами. – Я сам узнал об этом в Интернете, поэтому никак комментировать не могу. Я ничего об этом не знаю... ...Потому что я получаю сторицей – «Алиса» – одна из самых энергичных групп на нашей сцене. – Спасибо. – Но это действительно так. Вам не трудно на протяжении 25 лет постоянно отдавать свою энергию публике? – Что касается меня, то мне радостно отдавать, потому что я получаю сторицей. – Вы очень много ездите с гастролями по стране. Скажите, Москва и Россия – это два разных государства или все-таки одно? – Так было всегда. Сейчас еще Петербург к Москве подтягивается, и разница между ними все меньше. Но, ездя по стране, я вижу, как преображаются другие города, в 90-е годы находившиеся в чудовищном состоянии. – Если вдруг вам почему-то не захочется больше заниматься музыкой... – Давайте сначала доживем до этого «вдруг». – Но все-таки, какая профессия, кроме профессии музыканта, наиболее привлекательна для вас? – Никакая, потому что я в других профессиях ни черта не смыслю. – Константин Евгеньевич, какие у вас сейчас отношения с Ильей Чертом из группы «Пилот»? Ведь вы как-то обменялись довольно резкими высказываниями в отношении друг друга... – Да особо никаких отношений нет. Как были приятельские, так и остаются. Против чего именно выступает Творец? – Константин Евгеньевич, а о чем вы думаете в самолетах? – А о чем вы думаете в данную минуту? Можете сформулировать? – Об интервью. – А я о всяком-разном думаю, но это не зависит от того, где я нахожусь – в самолете или где-то еще. Как говорит моя жена, «мысли сами приходят мне в голову». – Каким вы видите себя через 10 лет? – 60-летним, если доживу. – А ваш внутренний мир? Вы считаете, он может как-то измениться? – Я прожил на этой земле уже полвека, и считаю себя достаточно сформировавшимся человеком. Поэтому ждать от меня каких-то резких скачков в сторону вряд ли стоит. Впрочем, поживем – увидим. Я не знаю, что будет. Дорога определена, и важно на этой дороге приблизиться к тому, по образу и подобию кого ты пытаешься строить свою жизнь. – Вы счастливый человек? – Да мне грех жаловаться, мне всего хватает. – Вопрос к вам как к творческому человеку. Обязан ли творец противостоять среде, в которой он существует? – Если он чем-то недоволен и с чем-то несогласен, то он не может иначе. Если мы действительно говорим о творце, который строит свою жизнь по образу и подобию настоящего Творца, то есть занимается сотворчеством. Естественно, все, о чем говорит человек, занимающийся сотворчеством, пережито сердцем. Поэтому если есть некий негатив, то стоит к нему прислушаться – против чего именно выступает Творец. Я не врастаю. И меня не врастить – Константин Евгеньевич, что вы думаете по поводу многочисленных конкурсов-«заводов» по производству звезд, с помощью которых осуществилось пророчество Энди Уорхолла о 15-минутах славы для каждого? – Это шоу-бизнес, а мы к шоу-бизнесу отношения не имеем. Мы с ним идем даже не параллельно и пересекаемся очень редко – в основном тогда, когда у нас заканчивается запись альбома и этот альбом нужно продать. То есть, мы вступаем в такой малоприятный этап – переговоры. Но у меня в основном этим занимаются директора, поэтому я освобожден от таких контактов. Что касается конкурсов... Чем бы дитя шоу-бизнеса не тешилось, лишь бы не плакало. – Вы не ощущаете вокруг себя пустоту в плане молодого поколения, в плане преемственности? – Если вам любопытно, могу перечислить несколько коллективов, которые я считаю интересными и перспективными. – Да, очень любопытно. – Это санкт-петербургская группа «Дайте два», это нижегородская группа FPG и это московская группа Morbit. Все эти коллективы работают в абсолютно разных жанрах. Если говорить о рэпе, то это Гуф. – Наступление поп-культуры, от которой в шоке многие комментаторы, культурологи, журналисты – это действительно так ужасно? – Да я вообще считаю, что любой жанр имеет право на существование, если он востребован публикой. Как только публика перестает ходить на концерты, так сразу этот жанр перестает существовать. – А проблема постепенного сращивания рок-музыки и поп-культуры вас не беспокоит? – Нет. Я не врастаю. И меня не врастить. Я очень часто езжу на метро – У многих групп есть свои ритуалы, которые они выполняют перед выходом на сцену. А у вас? – Перекреститься. Но это больше, чем ритуал. А так, никаких ритуалов нет – я просто выхожу на сцену и пою песни, вот и все. – Вы не боитесь любви своих поклонников? Не боитесь, что вас просто разорвут? – Я очень часто езжу на метро, и, видите, жив пока. Толстой заблуждался... – Как вы относитесь к творчеству Толстого и Достоевского? – Достоевского я воспринимаю как человека, который все нашел. Толстого – нет. И тот, и другой – великие русские писатели. Не взирая на то, что, на мой взгляд, Толстой заблуждался. Я как читатель считаю, что к концу жизни Толстой утратил степень таланта, дарованного ему Господом, и стал посредственным публицистом, который замахнулся на написание нового Евангелия, что недопустимо человеку. А Достоевский к концу жизни стал очень цельным и собранным человеком. Также как и Гоголь. – А из современных российских писателей можете кого-нибудь отметить? – Я, к сожалению, не слежу и не читаю, поэтому ответить не могу. Наверное, есть. Наверное. Жизнь на земле – это, конечно, не ад и не рай – Константин Евгеньевич, по-вашему, рок-н-ролльная жизнь изначально предполагает отсутствие оседлости? – Как было 25 лет назад, так и сейчас – мы к вам приехали на час. – А как вы относитесь к героям рок-н-ролла, которые уходят в кино, театр, и так далее? – Замечательно отношусь. Если есть талант, то почему бы себя не попробовать в каком-то другом жанре. У меня такой тяги нет. И другого таланта, к сожалению, тоже нет. Есть только один, ма-аленький такой... талантик. – Жан-Поль Сартр в свое время высказал мысль, что жизнь на этой планете является кратковременным адом. Как вы относитесь к этой идее? – К философии экзистенциализма я отношусь весьма скептически. Это несколько не мое. Жизнь на земле человек выстраивает себе сам – вот в чем заблуждение всех экзистенци... Мне не выговорить даже это слово! Это заблуждение всех «сартров». А Фридрих Ницше шагнул еще дальше и сказал, что Бог умер, и все такое прочее... – И все позволено? – Ну, естественно. И против чего очень талантливо выступал Достоевский. Жизнь на земле – это, конечно, не ад и не рай. И каждый человек получает ровно столько, сколько он хочет получить. Человек создан свободным, и в его право, простите за каламбур, не имеет права вмешиваться даже Бог, поскольку он так возлюбил людей, что даровал им полную свободу выбора. Полную! И вам, и мне, и всем остальным. И поэтому не надо пенять на кого-то, если что-то в жизни не так – только ты сам в этом виноват. Увидеть эти ошибки, вернуться назад, исправить их и больше не повторять – вот это задача. Для этого надо работать. А работать мы с вами не любим. Потому что мы очень ленивые. Все, без исключения...