Фунт ветчины — 80 копеек, рубль дерут за версту. Отдыхающие критиковали Сочи и сто лет назад, почти все претензии — современные

Критика отдыха в Сочи — явление, оказывается, далеко не новое. Сочинский краевед Владимир Костиников изучил дореволюционные газеты, и оказалось, что все жалобы вполне современные — это дороговизна продуктов, поездок, жилья, сараи вместо обещанных апартаментов, мусор на улицах, надменные местные жители и другое. Короче, ничего не меняется. 1911 год. На пароходе «Георгий» в салоне 1-го класса шел общий разговор. Говорили на злобу дня — о Сочи как о курорте. — Я больше в Сочи не приеду. Я вынесла впечатление, что в Сочи обыватели на приезжую публику смотрят как на принадлежащий им улов и до того сжились с этой мыслью, что и в обращении с ней нисколько не стесняются, — говорила пожилая дама. — По приезде зашли смотреть квартиру на Подгорной улице, продолжала она. Домик — сарай, в две комнаты. Обстановки никакой, за исключением пары стульев, стола и очень подозрительных кроватей. Стены, полы, окна и двери не только не видали ремонта, но и не были вымыты как следует. — Спросила о цене хозяина. Сто рублей в месяц! Такая цена показалась мне чудовищной, и я направилась к выходу. «Постойте, куда же вы?! — кричит он. — А вы сколько дадите?» Возмущенная, прибавляю шаг и слышу вдогонку: «Тоже публика называется, шушера какая-то на курорт едет! Походи-ка, поищи, может, где в конюшне подешевле угол найдешь!» — рассказывала дама. — Да!.. Уж это точно, — поддерживает какой-то статский советник. И рассказывает, что бежал, положительно бежал от голода. — Мне строго воспрещено черное мясо, и я уговорился с буфетчиком платить ему за обед из 3 блюд 90 руб. в месяц, чтобы мне на второе давали рыбу или зелень. И вот в течение целого месяца я ежедневно ел кабачки и фаршированные всё-таки мясом. Как-то позвал своего мучителя и напомнил ему об условии, но и сам был не рад. Он стал на меня кричать и доказывать, что мы, приезжие, за грош хотим бархату, что ему сервировка и прислуга стоит уже тот рубль, что я ему плачу и что если я хочу «по-европейски» есть, то для того должен заказывать «порционно» и по «карточке», — рассказал статский советник. Подобного рода заявления посыпались со всех сторон, и в словах каждого слышалась досада на невозможность пользоваться природой и воздухом дивного уголка, приспособленного не для привлечения сюда публики, а для ее беспощадного обирания, без меры, без границ, без всякого стеснения. — Фунт ветчины 80 копеек! — Курица полтора рубля! — Рыба 75 коп. фунт. — Извозчики за городской чертой дерут чуть не 1 рубль за версту. — И еще хотят брать курортные сборы?! А вот заметка из газеты «Черноморское побережье» за тот же, 1911 год. «Прибывшие первый раз на Черноморское побережье, услышав от комиссионеров названия отелей, гостиниц, меблированных комнат, такие громкие названия, как отель „Москва“, первоклассная гостиница „Англия“ или меблированные комнаты „Лондон“, соглашаются на приглашения, но, прибыв на место, приходят в негодования, так как названные квартирные помещения ужасны по своему состоянию в санитарном и архитектурном отношениях. Большинство из них грязны, издают свойственный им одним специфический запах, темны и по стенам разукрашены следами раздавленных клопов. Постельные принадлежности, занавеси на окнах, скатерти на столах и т. д. — всё это не первой свежести, рваные… Стены тонки, со щелями, так что, находясь в одном «номере», можно видеть и слышать, что происходит в другом». Но вот отдыхающие отправляются на море. И тут же сталкиваются с еще одной вековой проблемой: «Наплыв приезжих большой. Вероятно, ради удобства отдыхающих и больных, на всех улицах Верещагинской горы одновременно навалены груды битого камня, щебня и назойливого морского песку, делающие улицы не только непроезжими, но даже труднопроходимыми. Работы по замощению идут, перебрасываясь из конца в конец, нигде не заканчиваясь вполне». Автор «Заметки случайного туриста» настолько разочарован, что пишет: «Я в курортном городе. Где нет признака курорта и который числится по-прежнему „Посадом“, а смахивает на самую настоящую деревню, грязную, неумытую и зарвавшуюся. …никакого курорта здесь нет и не может быть. Бывает временами пленительное море; воздух чище, чем в Москве и Петербурге. Светлее небо, но дики люди, жалки нравы и бедность, погоня за рублем, делающаяся невольным предметом постоянных обсуждений, даже тех, кто сюда едет «отдыхать», не дают отдыха, ни в прославленной «Ривьере», ни у отдыхающего Буша». Бывало, что споры о сочинском курортном сервисе заканчивались в суде! 16 июня 1910 года инженер Александров (с легким сердцем и мечтами о столь желанном отдыхе) приехал в Сочи и принялся за поиски комнаты. После двухдневных мытарств им была нанята комната у г-жи Н. Н. Красюк (по улице Лермонтовской, 74). За 55 рублей в месяц, с правом прожить до 10 августа. Осмотрительный инженер взял с г-жи Красюк расписку в том, что он будет жить по условленной цене до 10 августа. До уплаты денег Красюк была чрезвычайно любезна и даже предупредительна, после же уплаты картина резко изменилась. Из занимаемой инженером комнаты тут же была вынесена «комфортабельная обстановка» и заменена более ветхой. На скромное замечание г-же Красюк послышался резкий тон, потом крик, закончившийся предложением уехать от нее, если что-либо не нравится. После этого ежедневно инженер выслушивал грубые крики и придирки. Остальные квартиранты старались скорее запереться у себя. После одного из скандалов хозяйка вручила инженеру письмо, в котором требовалось покинуть комнату, так как она уже сдана другому постояльцу. Затем, чтобы побыстрее выжить упрямого постояльца, Красюк закрыла на замок клозет, приказала слугам не оказывать Александрову никаких услуг, не подавать воды, самоваров и пр. Подобную осаду инженер не смог выдержать, так как рядом не было ни ресторана, ни кофейни, да и отлучиться из комнаты Александров не мог из боязни найти ее запертой и вещи, вынесенными на улицу. Инженер обратился в суд. По решению мирового судьи г-жа Н. Н. Красюк приговорена к аресту при местном арестном доме на 7 суток.